Первое утро в Стамбуле было запланировано Тено заранее, вот только Мичиру двигалась по собственной программе.
— Ты готова? — спросила Кайо, садясь за столик, где расположилась Харука.
Обычно в путешествиях девушки шли на завтрак вразнобой. Мичиру предпочитала поспать подольше, а Харука — жевать, чувствуя гамму вкуса, потягивая горячий кофе без спешки, и изучать местные газеты, любезно поданные к напитку. К моменту появления жены Тено обычно допивала первую чашку крепкого черного, в данном случае, турецкого эликсира бодрости.
Мичиру поставила тарелку, полную жирного и сытного, рядом со столовыми приборами. Традиционное меню kahvaltı6 гарантировало силы на долгий день: несколько видов сыра, оливки, помидоры и огурцы, вареные яйца или яичница, жареные колбаски, сок апельсина и яблока, свежий хлеб и кексы, масло, мед и джем, и, разумеется, горячий чай из сложной конструкции из двух металлических чайников. Мичиру взяла всего по чуть-чуть и налила себе чаю в выгнутый стеклянный стаканчик7.
— Афиет олсун8! Приятного аппетита! — певуче пожелала Мичиру.
— Взаимно, — лаконично отозвалась Харука и уточнила, — готова к чему?
— Посетить хаммам, — Мичиру приступила к яичнице, приготовленной специально для нее, и хлебу; пахло божественно, — а ты знала, что хлеб по-турецки звучит как «экмек»?
— Нет.
— Как вкусно!
— Красивый вид, — заметила Тено, окидывая взглядом крыши.
Из застекленного кафе на верхнем этаже отеля были видны европейская и, через пролив — азиатская часть города. Минареты Голубой мечети и собора святой Софии, бесконечная россыпь плоских крыш жилых домов, край Галатского моста и Галатская башня, спокойные воды Босфора и новый мост, соединяющий два континента.
— Верно, — кивнула Мичиру, оглядевшись по сторонам.
Турчанка лет пятидесяти в белом фартуке начала понемногу собирать «шведский стол».
— Подождешь меня? — спросила Кайо, уплетая за обе щеки и умудряясь сохранять при этом благопристойный вид леди.
— Конечно, — Харука улыбнулась: искусство поглощения пищи на скорость оставалось единственной дисциплиной, в которой она не могла обогнать Мичиру.
После трапезы девушки вернулись в номер по лестнице, всего на этаж ниже. Вид не уступал пейзажу в кафе. Постель была убрана, в ванной — новый комплект полотенец, и расторопная горничная пополнила запас бутылок с негазированной водой. Мичиру взяла сумочку с трюмо, прошлась по комнате, докидывая полезные мелочи внутрь. Харука открыла дверь на курительный балкончик и высунулась наполовину, вдохнуть свежего воздуха. Птичьи вопли стали громче, чуткий нос уловил запах соли, скорее, воображаемый, чем реальный — все же, до Мраморного моря было несколько часов езды на городской электричке. Наполненный влагой ветер проник под рубашку, льняная ткань незастегнутого пиджака развевалась. Тено не изменяла привычному костюму-двойке, особенно в непривычной среде — с новыми людьми или в новой обстановке.
— Я готова!
Мичиру переоделась уже дважды за утро. Белое платье на тонких бретелях сменили зауженные с потертостями на коленях белые джинсы и блуза на выпуск из синей бамбуковой ткани. Дополнили образ бежевые мюли: босоножки без задника, визуально уменьшающие длину стопы.
— Мне нужно что-то брать с собой?
— В хаммам? — Мичиру задумалась на секунду, — я не беру ничего. Думаю, всем необходимым нас обеспечат на месте.
Захлопнув за собой двери, они вызвали лифт. Из узкого пенала кабины высыпались человек пять детей и старший мужчина, судя по усталому выражению лица, отец. Харука подивилась, как они там уместились — и в который раз порадовалась, что путешествует налегке. Вдвоем с Мичиру они успеют посмотреть достопримечательности, посетить магазины на центральной улице, продегустировать местную кухню и съездить к морю. Тено очень любила приемную дочь, но даже один ребенок способен внести в продуманный сценарий бесконечное число правок. Этот отпуск, первый после завершения войны, Харука хотела провести лишь вдвоем с любимой.
Дорога до турецких бань пролегала через парк Гюльхане. Высокие деревья стремились к светлому небу, создавая атмосферу величия и основательности. Мичиру повела Харуку по замощенной дороге вверх.
— «Дворец султана»? — прочла Харука надпись.
— Да, и гарем.
— Я думала, мы обойдемся без экскурсий.
— Тут везде есть указатели, — Кайо указала на ближайшую информационную табличку, — мы пройдемся, посмотрим и прочитаем, если что-то будет непонятно.
Невысокие здания, составляющие комплекс дворца Топкапы, были залиты солнцем. Резные окна отбрасывали замысловатые тени внутри помещений, обеспечивая посетителей прохладой в самые жаркие дни. Девушки молча миновали череду просторных комнат, богато и при этом просто украшенных. В сложных узорах из мозаики преобладал синий и голубой цвета. Питьевые фонтанчики заглушали шаги. В одной из выставочных комнат разместился хаммам: облицованная мелкой плиткой комната с мраморными раковинами и медными тазами, заменявшими душевые лейки.
— Современный выглядит так же, насколько я знаю, — сообщила Мичиру.
Покои, в которых жили когда-то невольницы вызвали двоякое чувство. С одной стороны, комнаты напоминали золотую клетку, в которой томились редкие птахи. С другой, присутствовала некая трудно объяснимая, но уловимая интуитивно свобода — как бы странно это слово не звучало в описании жизни рабынь, свобода быть только и исключительно женщиной в самом объемном понимании слова. Ни великие ученые, ни архитекторы-строители, ни врачевательницы, ни воины или госпожи — хотя девушки, в итоге, могли сочетать все эти умения. И все же, главным было иное, то, что во внешнем мире часто прячется глубоко внутри. Женский мир, женский путь. От первой ночи к первому ребенку, от жены к матери султана, от беззаботного девства до власти над миром — для самых упорных в восхождении по ступеням гаремной карьеры.
— Когда султану нравилась девушка, он посылал ей шаль в подарок. Так она узнавала, что повелитель выбрал ее, чтобы провести с нею ночь. Если султан был удовлетворен девушкой, утром она получала от него еще больше даров. Любимицы звались фаворитками и жили в отдельных покоях, у них появлялись свои служанки. Матери наследников были наиболее могущественными женщинами во дворце — и в государстве.
— Мне нравится легенда о Роксолане, но сколько в ней правды? — риторически спросила Харука, разглядывая портрет самой влиятельной наложницы султана Сулеймана Великолепного.
— Этого никто не знает. Кстати, в гареме ее звали Хюррем. Говорят, она не была красавицей, но умной и упрямой.
— Даже будь она первой красавицей, я знаю одного гения, которого ей ни за что не переупрямить.
— Ты говоришь об Ами?
Харука усмехнулась.
— Вообще-то, нет, — а когда Мичиру в предвкушении повернулась к ней, добавила, — о Минако, разумеется.
Не показывая разочарования, Кайо кивнула, признавая выбор кандидатки в фаворитки султана удачным.
— Хюррем была светловолосой, — согласилась она.
— Она родом из Украины. А вот ее соперница, Махидевран, — указала Харука на портрет черноволосой черкешенки.
Кайо сдержала вздох разочарования. Как любой женщине, ей было приятно вести беседу о себе, но она ни в чем не напоминала легендарную султаншу. Незамеченная пока Мичиру отвлеклась, Харука приблизилась к ней сзади и обняла. Шепнула на ушко:
— Боюсь, я не похожа на султана: его выбор женщин мне совсем не близок. Я предпочитаю настоящих русалок, колдовских существ из глубин океана.
Мичиру прикусила губу, сдерживая смешок. Тено бросила прощальный взгляд на лицо кавказской принцессы:
— О Махидевран говорят, что она была ревнивой и несдержанной, и это ее сгубило. Я не думаю, что у женщины в ее положении был какой-то иной выбор, кроме кровавой борьбы за власть…
Взявшись за руки, девушки вышли в сад. Харука задержалась у очередной таблички.
— Что значит «кадын»?
— Девушка, — ответила Мичиру, — а что?
— Ты назвала меня так вчера. Здесь написано, что так называли женщин султана, которые родили ему ребенка.
— У слова может быть много значений.
Полюбовавшись напоследок Босфором с высоты холма, на котором раскинулись дворец и сад, они покинули музей.
— Зайдем на минутку? — Харука предложила посетить расположенный неподалеку сувенирный магазинчик.
Мичиру двинулась вдоль полок с безделушками. Миниатюрные шкатулки и зеркала, чайные наборы, подносы и лампы, платки и четки, а еще плакаты, календари и магниты, прочие мелочи, служившие напоминанием о приятных днях и ночах в столице трех империй: римской, византийской и османской. Тено действительно справилась за минуту, она позвала Мичиру, отойдя от кассы и не раскрыв, в чем состоял ее интерес. Кайо не стала ломать голову, предвкушая следующий аттракцион.
Вернувшись той же дорогой, через парк, девушки вышли на улицу, ведущую к просторному пространству между мечетей, двух поистине грандиозных сооружений. Большая мечеть Святой Софии и Голубая мечеть разместились друг напротив друга. Призывы к намазу, раздающиеся с двух сторон, сплетались в необычный музыкальный узор. Монотонные голоса муэдзинов вводили в состояние, близкое к медитации. Застигнутые своеобразным мелодийным баттлом, девушки остановились, чтобы дослушать до конца.
У входа в хаммам Хюррем Султан, их приветствовали две работницы бани. Женщина постарше посмотрела на Харуку и вежливо что-то сказала, указывая себе за спину. Харука прочла надпись: «Только для женщин», на золотой табличке на стене. Впрочем, она и без этого знала причину конфуза. Тено сняла пиджак и обнажила округлую грудь, обтянутую тонкой тканью рубашки. Женщины переглянулись, на ранее встревоженных лицах появились озорные улыбки.
— Кадын, — услышала Харука знакомое слово, — кардеш? — поинтересовалась младшая сотрудница хаммама у Мичиру.
— Эвет9, — подтвердила Кайо.
Когда их пригласили внутрь, Харука тихо уточнила:
— Что значит то, второе слово? Я не запомнила, как оно звучит.
— Кардеш. Сестра.
Тено выдала смешок. Она сомневалась, что турчанки поверили в историю Мичиру: даже на взгляд иностранца девушки были мало похожи друг на друга. Если оставались сомнения в поле Харуки, они растаяли, как только Тено разделась. Замотанная в широкую простынь фигура проявила естественные женские изгибы.
Банщица проводила гостий в большую залу. Звуки гулким эхом поднимались под самый потолок и исчезали в круглом отверстии, венчающим купол. Скоро зала наполнилась паром и плеском воды. Суета вчерашней ночи отошла на задворки памяти. Тено расслабилась под умелыми руками, массирующими кожу круговыми движениями. Девушка закрыла глаза и глубоко дышала. На ее светлом лице появилась умиротворенная улыбка. Воспользовавшись близостью — девушки лежали головой к голове, Мичиру дотянулась до жены и взяла ее за руку.
Распаренных и разомлевших их проводили в комнату отдыха, где угостили шербетом с фруктами. Разместившись на мягких диванчиках, девушки разглядывали обстановку. Желание говорить ненадолго оставило их в этом месте, полном покоя и тепла. Чуть позже гостий пригласили на массаж с арома-маслами. Выходя на улицу, девушки ощущали себя перерожденными и легкими как перышки. Они жаждали познавать Стамбул дальше.
Остаток дня — было четыре часа дня, когда они добрались до площади Таксим — прогуляли по центральной улице города. Посередине в пешеходном пространстве между историческими зданиями, занятыми брендовыми бутиками, пролегли трамвайные пути. Время от времени явно для развлечения туристов по ним проезжал миниатюрный красный трамвайчик, визитная карточка Стамбула — наряду с мечетями, Босфором и дворцом султана. Мичиру обнаружила любопытный местный бренд одежды и скупила половину всего, что было представлено на витрине. Несмотря на тренированную выносливость спортсменки, Харука сдалась и дожидалась любимую в кафе через дорогу. Тено проголодалась и припомнила, что неподалеку есть ресторан местной кухни, куда рекомендовал заглянуть Йосида-сан.
Мичиру выбралась из многоэтажного дворца шопоголизма. Она помахала рукой, давая знак Харуке. Тено перехватила ношу, не демонстрируя малейшего признака тяжести пакетов и позволяя жене налегке продолжить исследования. Ресторанчик обнаружился за углом, в условном отдалении от центра событий. Он не выделялся на фоне других, если бы не совет, Тено не обратила бы на него внимания. Обслуживание и еда оказались на высоте, с другой стороны, нигде в городе туристок не оскорбили плохим сервисом или качеством. Харука оставила щедрые чаевые. Как и дома, здесь было принято платить наличными. Мичиру выглядела совершенно счастливой. Чай, любимый напиток Кайо, лился рекой, к тому же — бесплатно, идя в качестве бонуса к заказанными блюдам. Глядя на жену, Харука радовалась: Мичиру давно не улыбалась так часто. Не будучи уверенной, насколько повлияло на счастье любимой решение о полностью самостоятельном путешествии, Тено не сомневалась в правильности выбора страны для отдыха.
В темноте позднего вечера девушки добрели до гостиницы. Возвращаясь с площади Таксим, они получили еще больше впечатлений. На узкой улице, спускающейся к Галатскому мосту, была сконцентрирована культура Турции. В лавках, магазинчиках, людях и даже котах — корм для последних был оставлен, порою, в самых неожиданных местах. Коты были настоящими хозяевами Стамбула, и это они выбирали себе людей, которые станут о них заботиться, а не наоборот.
— Кошки рассказывают Аллаху о том, что видели на Земле. Так Бог делает выводы о тех, кому попасть в рай, — Мичиру явно подготовилась и, даже устав, не забывала делиться знаниями.
— Так вот зачем Луна и Артемис сопровождают нас, — усмехнулась Харука.
Едва зайдя в номер, Мичиру отправила жену в душ и принялась раскладывать купленные вещи в узком шкафу в прихожей. Харука освободила ванную, уступив место Кайо. Ожидая жену, Тено проветрила спальню и оставила окно приоткрытым. Заварила чай, открыла картонную коробку с лукумом и выбрала кусочек зеленого цвета. Вкусом лакомство напоминало яблоко с корицей.
Время для Мичиру, дорвавшейся до воды, текло явно иначе, чем для оставленных снаружи ванной. Харука успела посмотреть телевизор, пролистать буклеты, рекламирующие разного рода достойные посещения места, умять половину сладостей и допить остывший чай. Наконец, она улеглась в постель, укрывшись одеялом до пояса и готовая к появлению Мичиру.
Шум воды за стеной стих, открылась дверь — разгоряченный воздух вырвался в пространство большей комнаты, внеся аромат мыла и влагу. Мичиру в полотенце скользнула в полутьму спальни; Харука оставила включенным ночник с ее стороны кровати.
— Ты спишь? — зачем-то шепотом спросила Мичиру, увидев закрытые глаза жены.
Тено усмехнулась будто сквозь сон. Подняла веки, искоса глядя на Мичиру.
— За это время можно было Босфор в обе стороны переплыть.
— Я прекрасно провела время, если тебе интересно, — не поддалась на провокацию Кайо.
— Так ты, наконец, ложишься?
— Похоже на то. Ой, что это? — откинув покрывало, Мичиру обнаружила на простыни сложенную материю.
На ощупь она определила ткань как шелк. Шейный платок. Харука перевернулась на бок и приподнялась, подперев щеку ладонью.
— Нравится?
— Очень, — Мичиру с трудом оторвала взгляд от переливающейся золотом ткани, — есть какой-то повод для подарка?
— Я уважаю традиции.
Кайо посмотрела на серьезное лицо жены и рассмеялась.
— О, мой султан.
Она обернула платок вокруг шеи и осталась только в нем, а полотенце сняла и отложила в сторону. Затем Мичиру подползла к жене и взобралась на ее бедра. Тено перевернулась на спину. Кайо наклонилась к ее лицу, проводя шелковым краем и кончиками длинных волос по щекам любимой.
— А что бы сделала ты? — спросила Харука, ей стало неловко после ее, как она теперь считала, самодовольного комментария, — на месте султана?
— Я не хочу быть на месте султана, — возразила Мичиру, которая справедливо считала, что руководить страной лучше выходит у женщин, — мне нравится быть твоей наложницей.
Она опустилась ниже, давая ощутить тяжесть крупной груди. Харука задышала чаще. Соски ее груди заострились. Мичиру негромко продолжала:
— Фавориткой, которая бы занимала место подле тебя. Рожала тебе наследников… вела переписку с представителями дружественных стран… ждала с войны, писала письма в стихах…
Харука явно напряглась, и не стала дожидаться вопроса о причине:
— Ты хочешь иметь детей? Наших общих? Жалеешь, что это невозможно? — в ее голосе были и грусть, и досада, и страх разочаровать, и боль от воображаемой потери.
Мичиру нахмурилась. Одновременно уголки ее губ поползли вверх.
— Харука, — мягко коснувшись подушечками пальцев губ напарницы, Кайо опустила лицо вплотную к лицу Тено и прошептала ей на ухо, — я просто мечтаю. Не нужно ожидать неприятностей. Поддайся фантазии… где у каждого есть роль и она предопределена заранее. Погляди: разве так уж сильно это отличается от нашей реальности?
— Ты права, моя хасеки-султан, — согласилась Харука.
— Мы нарушаем последовательность, если говорить о традициях, — отстранилась Мичиру, снова усаживаясь верхом.
Тено безропотно приняла отсрочку. Хотя ее так и подмывало подмять Кайо под себя, Харука сложила руки под головой.
— О чем ты?
— Ночь еще не состоялась, а подарки я уже получила.
— Такова судьба содержанки, — притворно вздохнула Харука, а широкая усмешка придала ее сочувствию даже еще меньшую правдоподобность.
— Меня все устраивает, — обстоятельно произнесла Мичиру.
— Машалла10, — Харука втянулась в игру словами, — меня тоже.
— Но разве не получается, что это, — Кайо стянула платок с шеи, — плата за секс? — Мичиру знала, что может задавать такие вопросы без риска обидеть: более того, получит разумный ответ.
— Платок — не больше чем приманка.
— И в чем тогда смысл?
— Секс тем лучше, чем меньше смысла мы в нем ищем.
Тено перехватила инициативу, посчитав все важное сказанным. Взяв за талию, она сняла Мичиру с себя и уложила в постель, а сама заняла законное место сверху.
— Деньги сами по себе имеют так же мало значения как секс, лишенный чувства. Мне просто нравится тебя баловать. Ты же об этом хотела узнать?
Мичиру держала шаль двумя пальцами за оба конца, а полотно набросила на шею Тено и притянула ее к себе плавным движением. Харука вжалась в девушку всем телом, сплетя ноги с ногами Мичиру и найдя источник радости в ложбинке на шее Кайо.
— Для меня реальность вообще не отличается от моей мечты о нас, — пробормотала Харука.
— Тогда позволь мне дать тебе кое-что, что имеет значение, — положив ладонь на ее скулу, Мичиру развернула лицо Тено к своему рту и влила в нежные губы первый в эту ночь поцелуй любви.
6 — дословно значит «до кофе».
7 — (тур.) bardak: «стакан».
8 — (тур.) Afiyet olsun.
9 — (тур.) Evet: «да».
10 — (араб. مَا شَاءَ ٱللَّٰهُ — «как это прекрасно!» букв. «то, что пожелал Аллах») — арабское ритуальное молитвенное восклицание, междометное выражение, часто используемое в арабских и других мусульманских странах, как знак изумления, радости, хвалы и благодарности Богу и смиренного признания того, что всё происходит по воле Аллаха. Примерно соответствует выражению: «Слава Богу!».
Будет еще одна ночь, третяя…
Sailormoon-90 