ВЗМК. Глава 6. Карнавал

Карнава́л (лат. carne vale, букв. «прощание с мясом») — праздник, связанный с переодеваниями, маскарадами и красочными шествиями, традиционно отмечаемый перед началом Великого поста.

Судя по подаренному наряду место, в которое вез ее демон было более роскошным, чем Версаль. И публика, наводнившая его, сделает честь любому дворцу. Ну и король, сам дьявол.

Мичиру старалась унять панику, нараставшую в течение долгого вояжа по пустыне. Злое полуденное солнце заставило ее отвернуть лицо от окна. Демон с усмешкой наблюдал за тем, как девушка избегает его взгляда нелепыми способами: разглядывая ладони и его обувь, опускает веки, имитируя полудрему, демонстрирует глубокую обеспокоенность судьбами мира.

Наконец, автомобиль остановился. Жадеит распахнул перед Кайо дверь, подал руку, помогая выбраться. А снаружи был только яркий свет, песок и смертельная жара.

Мичиру испытала острое сожаление — теперь, когда путь завершен, она хотела продолжить его, еще немного отсрочив гибель обреченной души.

— Это буквально in the middle of nowhere¹, — заметила она, хмурясь, чтобы скрыть страх, — и что мне полагается делать здесь? Вопить²?

Что если он просто убьет ее здесь? Или сначала сделает что-то с ней… С чего она взяла, что ее ждет лучшая участь? Почему поверила Ему?

— Позже, если захочешь. Обожаю слушать женские вопли у себя над ухом.

Демон читал ее мысли как открытую книгу и забавлялся ее тревогам.

Мичиру заткнулась. Жадеит усмехнулся, развернулся на каблуках спиной к закрытым дверцам авто и решительно пошагал. Помедлив, Кайо последовала за ним, спотыкаясь на мелких камнях и цепляясь то тут, то там за перекати-поле. Выматерившись в очередной раз, она остановилась и наклонилась, одновременно подняв согнутую в колене ногу, чтобы снять обувь. Голос демона остановил ее:

— Не стоит. Мы пришли.

Внезапная вспышка вынудила Мичиру зажмуриться, но это не слишком помогало. Плотно сжатые веки жгло, как если бы американские военные решили провести неподалеку от них очередное испытание оружия массового поражения. Пошатнувшись, Мичиру вслепую поставила ногу на землю, вернув телу равновесие.

— Открой глаза.

Мичиру повиновалась. И обнаружила, что сияние померкло, сменившись полутьмой, казавшейся фиолетово-черной из-за резкого перехода. Они стояли посреди огромного заполненного людьми зала. Ровным пламенем мерцали свечи — высоко, метрах в пяти, у самого потолка в огромной вычурной люстре. Перекрестившись, слабые, бесконечно длинные тени сплелись в стены дворца, в котором вдруг оказалась Мичиру и ее проводник.

Кайо вообразила храмовый комплекс, эдакий Прамбанан⁴. Вместо освящения молитвами здесь, должно быть, пролили немало крови, вероятно, таких же как она новообращенных. Пока что ничто из сказанного ей Жадеитом не обещало ей безопасности. Демон дождался, чтобы Мичиру пришла в себя от изумления, держа протянутой предложенную ей руку. Кайо положила свою ладонь поверх широкой мужской, и Жадеит повел ее дальше, вглубь заколдованного дворца.

Существа, выглядящие совсем как люди, расступались перед ними словно волны. Зубастые феечки с легкими как паутинка волосами; высокие статные парни с черными угольками на месте белков; прекрасные смеющиеся женщины в красных балахонах, тянущие свою добычу — потрепанных мужчин в костюмах haute couture с отсутствующими выражениями лиц; юные девы — почти дети, двигающиеся рывками по заданной траектории, одержимые танцем и восхваляющие тьму, частью которой они не являлись. Голые люди, ищущие хозяина или хозяйку тела, старые и богатые покупатели, женщины, одетые как кошечки, мужчины, одетые как женщины… алкоголь, наркотики и грязь со дна души. Не все визитеры прибыли добровольно. Мичиру задумалась, отчего с ней поступили иначе. Она нервно поправила рассыпанные по нагим плечам локоны. Магия пропитала волосы от корней до кончиков, и пряди жили своей тайной жизнью, меняя расположение и оттенок под настроение владелицы.

— Не пойми превратно: я бы с радостью посадил тебя на цепь, — ответил на не заданный ею вопрос Жадеит и продолжил миролюбиво, — но так вышло, что ты своя среди равных.

Демон обернулся, чтобы отвесить ей шутливый поклон. Музыка заиграла громче. Мичиру узнала финал оперы «Дидона и Эней»⁵: все же, Сецуна дала дочери удивительно хорошее образование.

Строка: «Ты смерть и судьбу мою забудь. Мной выбран путь», пронзила дрожью узкие плечи. Демон, держащий тонкую руку Кайо, сделал вид, что не заметил. Продвигаясь к центру зала ведомая демоном девушка наблюдала сцены из кругов ада прикрытые фиговыми листочками внешних приличий.

Она вообразила, что границы ее тела — непреодолимый для вязкой черноты барьер, и внутри нее вопреки здравому смыслу теплился огонь надежды.

В плотной толпе образовался широкий проход и Мичиру поняла, что ее спутник занимает значимое место в иерархии тьмы. Понемногу кровь стыла в ее жилах, замедлилось и биение сердца. Девушка кинула острый взгляд на лицо Жадеита и прикусила губу, заметив, что, даже глядя вперед, он каким-то образом наблюдает за ней с усмешкою на бледных губах. Платиновый блондин с холодными глазами и острыми скулами — таково обличье Люцифера? Заостренные уши дернулись. Демон проследил цепочку ее мыслей, он вновь потешался над ней. Кайо не удивилась бы, увидев раздвоенный язык. Она догадывалась, совсем скоро у нее будет возможность разглядеть демона во всех деталях и любых ракурсов.

— Приблизься, дитя.

Прозвучав одновременно в голове каждого присутствующего властный, бархатный, одобряющий, строгий, приветливый, печальный, утешающий, громогласный, напоминающий звуком хор голос положил конец музыке, светопреставлению, хаотичным движениям, боязни, обвивающей Мичиру стальными кольцами. Рука ее оказалась пуста, ощущение потерянности расплескалось у ее ног. Рожденная ведьмой, выросшая в чуждой среде людей, она наконец стояла на пороге дома, который и не мечтала уже обрести. Самаэль — змей, демон, дьявол, ангел, отец лжи, князь тьмы, луч сияющего света, жар адского огня — раскрыл для Мичиру свое объятие, в которое девушка упала, как спелый плод древа жизни⁶.

---

Мичиру разделась сама, сразу, это было несложно и совершенно естественно: снять замызганные трусики, когда мара-платье исчезло и бросить в удачно встроенный в интерьер камин. Убранство комнаты, в которую перенес их Самаэль, отсылало к аналогичной сцене несколько дней назад. Кайо тряхнула головой, отказываясь мечтать о том, что досталось другой. Так лучше, что она остается свободной.

Много позже Мичиру осознала, чем обернулась для нее близость с Сэмом. Он излечил ее недоверие, зародившийся в день изнасилования и позволил ей выбраться из убежища в ее голове. Позволил снова присвоить свое тело. Будь на его месте кто-то более человечный, исцеление могло занять годы, и так и не вернуть Кайо ее чувственную раскрепощенность, безбашенную жажду познания, интимность взаимодействия с окружающим миром, на которой строится ее восприятие себя. За это она всегда будет вспоминать о дьяволе с теплотой.

Первый раз он любил ее как должно любить девственницу. Осторожно, настойчиво, утешающе нежно. Кайо не ожидала от себя, что начнет плакать. Она всхлипнула, когда идеальной окружности и длины эрегированный пенис прошил ее влажную вульву и словно бы перенес Мичиру в параллельный мир, такими необычно яркими и сочными показались ей вдруг цвета и звуки. Кончив, она разревелась. Сэм вышел из нее, лег на спину, устроил Мичиру головой на своем плече. Ягодицами она идеально вписалась в изгиб его бедер. Она все плакала и впервые ее не торопили объяснить, что не так, перестать, успокоиться и посмотреть на проблему трезво. Она могла выразить годы горя реками слез, будучи уверенной, что может рассчитывать на безусловное внимание и понимание, и признание за нею права и на страдание, и на отпущение грехов, и на уважение ее чувств, и на категорическое и безусловное принятие такою, какой ее создала сама судьба.

---

Она сидела на кровати, опершись спиной об обитое мягким изголовье, завернувшись в одеяло. Призраки прошлого отступили, в отупении и облегчении Мичиру могла раздумывать о том, что говорил Сэм, ясно. Сэм, Самаэль, сатана. Любовник, друг, партнер. Сближение с ним, слияние с ним было самой естественной вещью в ее дивной жизни.

Он снова был одет в свой пижонский прикид. Кожаные брюки с крупными чешуйками, кто знает, может из шкуры змеи, и расшитую кристаллами черную блузу с широким воротом, распахнутую на безволосой груди. Для брюнета на его теле оказалось удивительно мало растительности.

— Я знал твою мать. Она была моей женщиной. Но я тебе не отец. Я знаю, что у тебя могли возникнуть такие мысли. Хочу, чтобы мы были откровенны друг с другом.

Более чем откровенный внутренний голос утешительно заметил, что у взрослого мужчины всегда есть как минимум одна возможность стать отцом молодой женщине, которая ему не дочь. Кайо ничем не показала, что внутри ее бьет нервная дрожь, рискуя прорваться нервным смешком. Сэм протянул к ней руку, положил большую теплую ладонь на обнаженное плечо девушки. Его прикосновение смыло хрупкий налет цинизма, которым Мичиру прикрывала ранимое нутро. Она запнулась, прежде чем озвучить просьбу:

Сэм повернул бесстрастное лицо со впалыми щеками к распахнутой двери на балкон. Сощурился, глядя в догорающий закат. Кроме неба там ничего не было, как если бы замок дьявола висел над бездной космоса, над которой, тем не менее, все-таки восходит солнце. Пламенный отблеск скользнул по острым скулам и накрахмаленным рукавам, и замер, пойманный черными глазами и запонками, заставив просиять и те и те крохотными солнцами. Четче проступили желваки, когда Самаэль на миг позволил чувствам взять верх.

— Сецуна… — он замолк, исправил себя, — София — так ее звали, на самом деле, — стала моей спутницей с момента как мы ступили на Землю. Столетиями мы правили этим миром рука об руку.

Он сложил руки на груди, вздохнул. Мичиру не знала о прошлом матери ничего, в том числе и причину ее гибели. Девушка молча подивилась, в какой бедности прошло ее детство: выходит, Мейо… София могла дать ей все что угодно — если бы захотела. Гнев, который Мичиру испытывала всегда, когда думала о Сецуне, вынуждавший мысленно обращаться к той не иначе, чем «тетка» привычным вихрем разворачивал свои крылья у Кайо в груди.

— Не вини ее, София желала тебе добра. Она верила, что спасает тебя от худшей участи.

«‎Худшей, чем это?»‎ — вяло поразилась Мичиру, но не стала комментировать. Она все меньше верила в наказание за потворничество тьме. За бессмысленную попытку скрыться от себя самой мать заплатила ее детством, беззаботной юностью, невинностью. Так много отнято напрасно. Она злилась на Сецуну, но усталость брала свое, превращала ярость в досаду, разжижала раздражением и растворяла между ослабевших пальцев.

— Твоя вера в справедливый мир не делает тебя больше человеком, — заметил Самаэль с мягкой печальной улыбкой, — нет никакого ада, Мичиру. Вполне достаточно Земли.

Конечно, он читает мысли, подумала Кайо. Сэм подошел к кровати и сел рядом с облаком из простыней, мягко ткнувшись бедром в колени Мичиру.

— Я знаю, как несладко тебе пришлось. Мне очень жаль. Ведь ты достойна всего самого лучшего.

Кайо кротко глянула в синие глаза и этого оказалось достаточно, чтобы она не смогла отвести взгляд.

— Я думала, что потеряю душу, если приму твое приглашение. Всю жизнь… — она запнулась, сомневаясь в том, что слышала раньше, все еще не веря в то, что начинала постигать.

Сэм сокрушенно покачал головой. В его лице сконцентрировалась скорбь долгих лет ожидания.

«За что она поступила так со мной?»

— Мы узнали, что твое рождение знаменует новую эру во вверенном нам мире. София испугалась, что платой за наше будущее может стать твоя жизнь. Конечно, это неправда. Я не поступил бы так с ее дочерью. Не обсуждая это со мной, она забрала тебя сразу после твоего рождения и исчезла. Я искал ее и тебя долгие годы. Прости, что я не нашел тебя раньше.

Тяжесть потери склонила черноволосую голову. Глубокий баритон погружал Кайо в полудрему.

Кайо хотела спросить, почему София пришла к такому выводу насчет ребенка, не потому ли, что она была с другим мужчиной и опасалась мести? Размышления плохо лепились в цельную кучу, так из мокрого снега не получается снежка. Цвета стали глуше, когда дневная синева сошла с небес, а звезды еще не вынырнули из глубин космоса. Мичиру задвинула трепыхающуюся тень беспокойства в лице ее матери в чулан подсознания. Сэм потянулся к ней и она позволила обнять себя, и убаюкать в твердом кольце рук. Она смутно помнила приемного отца — он не был похож на заботливого человека и не интересовался ею в течении ее недолгого пребывания в его доме. Однажды ночью она не вернулась туда и больше не вспоминала о нем до сих пор. Мелькнула острым камешком несбыточно сладкая мечта, в которой Сэм мог бы быть частью ее семьи. Мечта о том, как счастливы они были бы — втроем, если бы не страх Софии… Смерти? Жизни? Любви?

— Все было зря! — всхлипнула Мичиру.

Боль кругами расходилась по телу, покалываниями отмечая зажившие без следов раны: горящая кожа головы от вырванных сводными сестрами целыми пучками волос, избитая полицейской дубинкой спина и ребра, сломанная сутенером кисть, кровоточащие внутренности после удара ботинком в мягкий живот… шипы и иглы в горящей промежности, и острота ножа в застывшем сердце.

— Затвори дверь в прошлое, Мичиру. Твоя судьба нашла тебя. Твоя роль грандиозна, — шептали полные губы над ее ухом.

Сэм коснулся макушки девушки легким поцелуем. Размышления резко сменили направление. Мичиру снова, как в первый раз, увидела Сэма раздевающимся — как он расстегивается рубашку, обнажая широкие плечи и безупречный торс. Во сне или наяву, она не могла поручиться, он потянулся тонкими пальцами к ширинке, расстегнул пояс и позволил брюкам сползти с бедер. Она не сопротивлялась грезе и не пыталась отделить ее от реальности, погружаясь в медленно закипающий внизу живота жар целиком.

Сэм подхватил ее на руки и закружил по комнате. Маячил за его плечом распахнутый настежь портал в ночь и чернота перьев падшего ангела. Электрические нотки во влажном воздухе предвестили грозу, молния расколола мир на «до» и «после». На полу, на расстеленном одеяле, головой во вползающую в комнату тьму, под шум падающих с высоты капель Мичиру отдавалась незнакомцу, кажущемуся ей более родным, чем она сама себе. Принц Хаоса терзал ее плоть так, как умела лишь она сама и еще один человек, приходивший к ней ныне и присно в предутренние часы, за мгновение до пробуждения. Наконец, Мичиру ступила за порог бездны и по спирали полетела вниз, набирая скорость в падении. «Он мне не отец», — стучало в висках, но даже будь иначе, она не смогла бы остановиться. Внизу твердый грунт ждал ее, чтобы переломать все до одной кости, размазать внутренние органы в однородную кашицу, выпустить кровь прощальной вспышкой и напоить тусклые, страждущие, лишенные голоса существа, что звали ее, выглядывали из стен и жарко дышали в ухо с тех пор, как она себя помнила.

У самого дна Самаэль подхватил ее на руки и шумно раскинул крылья, прерывая смертельный полет.

— Ты избранная, Мичиру. Не бойся ничего. Ты дома.

---

Свеча стояла на подоконнике безмолвная. Самаэль накрыл стеклянный стакан крышкой и дыхание пламени исчерпало воздух, и растворилось в сероватом дыму. На обложке закрытой книги, лежавшей тут же твердели капли воска. Тюль, похожая на вуаль из темной материи, развевал невидимый глазу ветер. Напротив окна, если пройти всю комнату до самой кровати, свернувшись калачиком на одеяле, сопела в подушку Мичиру, выставив правое ухо в сторону развлекающего себя телевизора, которого не ожидаешь увидеть в покоях дьявола, но ничто человеческое, как выяснилось, Самаэлю не чуждо. Пока владелец комнаты одновременно был всюду, куда достигал разум, не ограниченный, как известно, ничем, кроме воли, Мичиру снилась Харука.

Мичиру узнавала о ней из новостей в смартфоне и из журналов. Тено примелькалась на национальных каналах в различных шоу — как эксперт, владелец крупного бизнеса, представитель японской бизнес элиты в США. Мичиру любовалась лицом и стилем бывшей клиентки. Изучила настоящее и прошлое Харуки. Не осудила выбранный ею способ отгоревать потерю отца.

Не просыпаясь, Кайо прикусила нижнюю губу. Сон ее ткал истории о том, что имело место и осталось незамеченным, и о том, чего не случилось, и о том, о чем ведьме еще только предстояло узнать. Разве прям уж совсем нельзя отнести их отношения с Харукой в категорию любовных романов? Пусть ненадолго, Кайо совершенно очаровалась таинственной блондинкой, одевающейся в мужскую одежду. И все же таких нежных и чувственных даже среди женщин немного… Видимо, Тено хорошо с Усаги, они так часто оказываются вместе под светом софитов перед камерами. Наследник кейрецу и американская леди-босс — эту картинку сознание воспроизвело удивительно кинематографично. Как если бы про их поразительное партнерство — и брак, в Голливуде сняли фильм…

Сэм остановил поток видений Мичиру, мановением руки погружая ведьму в более губокий, свободный от обещаний и сожалений сон. Натянул плед, сбитый во сне, на плечи Кайо. Полюбовался дочерью Софии. Он любил их обеих одинаково. Жаль, что София не поняла его замысел, а быть может — не поверила. Ей нашлось бы место у трона, по левую руку от которого он займет свое, когда наступит время. Не как равный, нет, нет равных Ей. Таково устройство мира, ведьмы хранят баланс, а демоны служат. В слепом желании выслужиться Жадеит ранил Мичиру, предав свои обеты. Самаэль ощутил как привычно сводит от ненависти скулы. Разомкнув губы, дьявол по назначению, он медленно втянул морозный воздух. Мичиру получит голову предателя на блюде, как и было ей обещано.

Глаза Самаэля сделались бездонными провалами в глубины Вселенной, черными дырами-проводниками в истинное знание, разделяющее их расы и расу людей, не готовых быть частью Плеромы и оттого страдающих. Божественная полнота, как больно наблюдать за агонией потерянных детей! В каком отчаянии он пребывал те годы, что Мичиру отвергала свою суть. Возвращение блудной дочери предопределило воссоединение душ… Еще немного, ему предстоит подождать еще совсем чуть-чуть.

Теперь, когда она здесь и их связь закреплена, его не тревожила человек-рабыня, запавшая Мичиру в душу. Любовь, разумеется, великая сила. Однако, в конце концов, ничто не вечно. Никто не вечен.

Никто — кроме них.