Take what you want, take what you can
Take what you please, don’t give a damn
Ask for forgiveness, never permission
Take what you want, take what you can
Take what you please, don’t give a damn
It’s in the blood and this is tradition
The Tradition — Halsey
По возвращении в США Усаги полюбила появляться с нею в публичных местах. Сегодня — на приеме в честь выгодного контракта кейрецу Тено с целой сетью фабрик. Мероприятие отмечалось в новом заведении в Сохо, с розовыми стенами и латиноамериканской кухней. Цукино впечатлилась интерьером и подачей блюд, и уже всерьез задумалась об открытии сети кафе под брендом Usagi’s. Кейрецу носит имя клана Тено, по крайней мере пока, а Цукино хотелось иметь что-то свое. С деньгами и связями Харуки она могла себе позволить почти что угодно.
Почти весь прием Тено просидела в кожаном кресле, поставленном поодаль и равноудаленном ото всех столиков. В ее руке был зажат стакан, в стакане плескалось виски, в поверхности напитка отражался приглушенный свет и осмысленности было примерно столько же, сколько в глазах Харуки. Она подняла руку, отпила глоток, проследила брошенный на себя удивленный взгляд. Пожилой мужчина, ранее имевший дело исключительно с Тено, поглядел на нее с немым вопросом на лице, но затем подеяли чары Усаги. Мужчина отвернулся, приветствуя новую госпожу. Они всегда поддаются, подумала Харука. Предоставленная себе, редкий случай, она не предприняла попытки побега. Те времена, когда она верила в счастливый исход подобных авантюр, минули. Так что она цедила виски и вспоминала. Отец приучил ее к крепким напиткам еще подростком, но и больная по утру голова не была бы проблемой.
На нее навалилась тоска тяжестью с невидимый ошейник, который Усаги никогда с нее не снимала. Харука закрыла глаза и откинулась на подушки кресла, раскинув руки, равнодушная ко всему, что происходило вокруг. Мимо нее проходили, минуя осторожно, будто боясь потревожить призрака. Харука узнала личную помощницу, понятно — бывшую, по аромату ее парфюма. Зеленый флакон, что-то весеннее, из прошлогодней коллекции Valentino. Харука разжала пальцы и стакан, отскочив от кожаной обивки кресла, забрызгал дорогой ковер, затем с приглушенным звуком стукнулся, приземляясь, и закатился под кресло. Все же выходка привлекла внимание людей: они быстро отводили взгляд от бывшей владелицы фармацевтической империи.
Кто-то говорил, она спилась с горя, потеряв отца: внезапная смерть на пике успеха. Сотрудники, кто был ближе к руководству, подозревали, что апатия босса — дело рук новой пассии Харуки и их подозрения укрепились с назначением Цукино управительницей группы компаний, охватывающей десятки сфер деятельности и сотни рынков сбыта. Про юную красотку, смышленую не по годам, быстро пошла дурная слава. Даже если не было возможности связать вереницу погубленных жизней, мужчин и женщин, коей была вымощена дорога Цукино, намерения Усаги казались очевидными. И куда только Харука смотрела, и зачем связалась с ней? Подойти и спросить ни у кого не хватило бы нерва, да и Тено все равно не слушала. А если смотрела, то как бы сквозь собеседника, что ощущалось ужасно некомфортно. А Харука теперь не оглядывалась по сторонам. В этой жизни ее не интересовало ничто, что не отображалось на внутренней стороне ее век. Раньше, когда она не вписывалась, пока очертания ее самости не укладывались ни в один принятый обществом паттерн, она еще боролась: за место в родительской семье, в бизнесе, в любви. Теперь она знала, она боролась напрасно. Та, которую она могла любить и которая могла любить ее — не так, как Усаги, ради выгоды, той или иной, не ради удовольствия помыкать ею и причинять ей страдания, пусть даже те, о которых Харука попросила бы сама, спроси ее Цукино хоть раз.
…Та, которая могла любить ее. Та, что понимала ее — такую как есть. Ведь они обе такие, и обеих это устраивает. Но она отказалась любить Харуку и на ее место пришла тьма. А из тьмы, как известно, возврата нет.
Детская ладошка Усаги, на которую она насажена как марионетка. Харуке нравится ощущение натянутости. Да нет же, она в восторге! Она восхищена тем, как Цукино без осуждения и со знанием дела реализует ее давние кинки. Сгусток безумного вожделения скручивал Харуку в напряженную пружину и не было иного способа избавиться от сводящего с ума напряжения кроме как поддаться. Усаги делала с ее телом, что хотела, а тогда, когда якобы отпускала вожжи, Харука приносила ей цепь от ошейника в зубах по собственной воле.
— Малышка… — задыхается от нежности Усаги.
В первый раз услышав это обращение Тено не удержалась от смеха. «Малышка» ее комплекции, тем более, в сравнении с самой Усаги… нелепо. Цукино крепко — следы пальцев сходили неделю — взяла девушку за подбородок и заставила смотреть в глаза, пока Харука, почти теряя сознание на грани сабспейса, не уяснила, что потешаться над Усаги она больше не будет.
Это случилось уже после их мото-путешествия. Харука признавала, что транспорт, дающий наибольшее чувство свободы во многом ограничивал путешественниц, но Усаги была в восторге и Тено смирилась с необходимостью искать, а порой обустраивать своими руками укрытие в непогоду, и каждый раз долго выкапывать колеса из песка. Цукино становилась неистовой, погружаясь вместе с Харукой в волны прибоя. Ее неумолимое вожделение выматывало Тено, выжимало досуха, оставляло без чувств. Харука не жаловалась. Она считала Усаги даром, вторым подряд от не слишком щедрой до того судьбы, ценила, что имеет и не искала альтернативы. Могла бы жить так до конца своих дней, удовлетворяя большие и малые прихоти Цукино, отдавая ей все или почти все свое внимание, время, деньги… оставляя себе лишь тени призраков, лишь мары в отражениях, лишь мелодию воспоминания, лишь совсем чуточку, едва заметную на фоне сияющего солнца Усаги темную точку «я». Харука выполняла все капризы Усаги. Делала вещи, которые сочла бы оскорбительными для себя в другой ситуации, с другой партнершей, возможно… Возможно, даже с ней. Днем Тено заседала в кресле руководителя кейрецу, а ночи проводила на коленях между ног Цукино, лицом в ее промежности. Усаги вознаграждала ее: связыванием, удушением, играми с огнем, иглами, лезвием, поркой и жестоким вторжением в тело Харуки. Тено погрузилась в мир пыток. Она все меньше интересовалась деятельностью компании, подписывая документы, которые теперь подавала ей преимущественно Усаги и часто — в перерыве между приступами секса. Бледного от недосыпа лица Усаги не касалась и прибегать к макияжу в дни, когда Харука еще посещала офис, не пришлось.
…Ей стали сниться странные сны. Как-то Тено увидела себя в полный роств зеркале, вмонтированном в стену огромной прихожей. Выглядело так, что она куда-то собирается, но Харука не могла вспомнить, куда. Что-то было неправильно с нею. Ее одежда очертила ее, несколько воинственную, женственность, чего изначально не предполагалось. Тено криво улыбнулась отражению, но ее лицо осталось беспристрастным. А ее рука помимо ее воли поднесла палец к ее губам и вдруг ее губы вытянулись трубочкой и произвели звук: шшш! Она ожидала, что вот-вот проснется — в холодном поту, в своей кровати и, должно быть, одна. Но беда была в том, что она не спала. Поначалу она и не думала впадать в панику, хоть было от чего. Другой человек — человек? — управлял ею. Кто знает, что Харука творит в те дни, память от которых стерта: лишь смутное ощущение беды в остатке. Она замечала нестыковки всюду. Приходя в офис ловила настороженные взгляды сотрудников, а те в свою очередь по ее внешнему виду пытались угадать, что ждет их сегодня. Много кожи, приталенные силуэты, легкий макияж — значит «та сука» снова заменяет суховатую, практичную, справедливую и отчетливо доброжелательную «нашу Тено». Персонал гадал, в чем причина. Харука смутно знала, что ответ следует искать у Усаги. Вот только спросить прямо ей не хватало сил. Физических, впрочем, рядом с Цукино Тено теряла и энергию и волю.
— Харука, — звала Усаги и Тено следовала за ней без лишних вопросов.
Она не понимала и не прощала себе молчания, но, однажды прорвав пелену недосказанности, удивила этим обеих. Тено сидела у ног Усаги, обнаженная. Шелк ее кожи от шеи до бедер был вспорот тучею медицинских игл. В уголке зеленых глаз проступили слезы. Она познавала блаженство боли и самозабвения. Влажные от пота ладони шарили по старинному паркету, движением этим рассудок не руководил. Тело всегда знает, что происходит, тело первая баррикада. Стальные наручи на кистях позвякивали цепью, конец которой держала в тонкой руке Цукино.
— Что ты делаешь со мной?!
Усаги уставилась на нее синими глазищами. Харука услышала свой голос, каким давно не слышала: громкий, ломающийся, хриплый, сильный, спрашивающий не совсем то, но отчего-то она знала, что Усаги поймет ее. Под взглядом Цукино Тено чувствовала себя как под самым ярким прожектором. Она ощутила, что рискует быть сожженной. Харука с трудом сглотнула слюну с привкусом метала, зная, что это колотится внутри груди страх, смешанный с желанием близости с той, которая вне всякого сомнения разрушает ее. Липкая патока всего, что Тено приняла за любовь, стекала внутрь ее глотки и закручивалась в ядовитого ежа у нее в желудке.
— Я имею тебя, Харука, — непререкаемым хрустальным перезвоном отозвалась Усаги, — ты принадлежишь мне.
Она брела по пустой площади города цвета песчаника, очертания его в темноте напоминали любое другое поселение среднего размера во многих странах мира. Было прохладно, Харука шла босиком. Она не припоминала момент, который улучила, чтобы пуститься в бега снова. Следующее воспоминание станет частью ее кошмаров, порой являющихся наяву.
Она стоит на коленях упираясь лицом в расстегнутую ширинку. В ее раскрытом рту двигается член, оставляя горький тягучий острый след ее на языке, и это длится бесконечно долго. Подняв глаза, Харука видит незнакомое лицо. Сперма заполняет ее рот, она давится и выкашливает часть мерзкого вкуса на брюки с выглаженными стрелками. До благословенного провала в памяти ее поимели так трижды, а всего их четверо. Зажимая ей нос, следующие заставили ее глотать.
Очнувшись, она чувствует запах сигаретного дыма. Крепкий табак с примесью чего-то экзотического. Спину и ягодицы холодит ветер из открытого окна. Она лежит лицом вниз, ее руки и ноги раскинуты крестом и, кажется, привязаны. Тело онемело, но когда Харука дергается, то чувствует боль. Поначалу кажется, что болит вообще все. Саднит надорванный уголок губ. Ноет шея в тех местах, где были пальцы, удерживающие ее на месте, на коленях, на полу. Пульсирует растянутый сфинктер и между бедер липко щиплет. Как тогда, в отеле, между свиданиями с Мичиру: Тено просыпалась голая, в синяках и кровоподтеках, измазанная в выделениях, не все из которых принадлежали ей. Воспоминание о Кайо вызывает стон, который идет из глубины души, его не заглушить. Ее пробуждение замечено.
Кровать прогибается под весом одного из мучителей. Тено сжимается, молясь про себя, чтобы ее оставили в покое. Жесткие ладони с двух сторон хватают ее бедра, третья рука подсовывает подушку ей под живот. Кровь молотит в висках так громко, что Харука не слышит их смеха. Она не чувствует первого хлопка по заднице тяжелым мужским ремнем. Она так и не увидит их лиц.
После порки кожа ее ягодиц иссечена багровеющими полосами. Ее раскрытую вульву рассекает член, твердый как ацтекский ритуальный нож, и он взрезает ее лоно каждый раз сильнее, жестче, выдавливая из Харуки отчаянный протяжный вопль, как из человека, принесенного в жертву древнему жестокому богу методом вырезания бьющегося сердца из еще теплой груди. Тено закусывает простынь зубами и рычит, зарываясь лицом в подушку. Из-под крепко стиснутых век текут слезы бессилия и ярости.
Наивная, она думала, что потеряла способность переживать такие сильные чувства. А всего-то нужно было вернуться в те обстоятельства, в которых она росла. Слабая, беззащитная перед лицом хищника, лишенная способа защититься.
Наступила ночь, когла они ушли. Несмотря на боль, Харука засыпает, а просыпается от ощущения, что на нее смотрят. Кисти свободны и Харука бочком сползает с кровати в сторону распахнутой на балкон двери.
Истертые колени коснулись грубого, местами вытоптанного ковра. Боль явно ждала ее пробуждения, чтобы напомнить о себе. Позвоночником прошлась волна жара, спазм стиснул желудок. Согнувшись, Харука почти коснулась лбом пола в разводах грязи и со следами ботинок. Открытый рот извергал странные звуки, больше ничего. Переждав приступ, Харука приняла сидячее положение и, игнорируя настойчивый взгляд, дрожащей рукой провела ладонью между ног, а затем поднесла ладонь к лицу. На пальцах были следы крови и дерьма. Внезапно равнодушная ко всему, включая степень повреждений, Тено подняла голову и встретилась глазами с Усаги. Лицо ведьмы выражало печаль и это доконало Харуку.
Она не могла встать, ноги не повиновались ей. Усаги взяла Харуку на руки с легкостью, с которой, если судить по внешнему виду, смогла бы поднять разве что котенка. Цукино отнесла немую от шока девушку в ванную, предусмотрительно подготовленную: наполненную теплой водой без пены и солей. Зачем-то Усаги вернулась в комнату, оставив Тено наедине, возможно, нарочно с ее мыслями, воспоминаниями, предположениями и решениями.
Харука лежала, запрокинув голову, касаясь затылком эмалированного борта и глядя в давно беленый потолок. Она слово за словом вспоминала ночную беседу с Мичиру, не желая иметь дело с реальностью, в которой оказалась. Если нет свидетелей ее падения, случилось ли оно? Харука вспоминала как спорила с Кайо, уверенная, с высоты власти и богатства, в своей силе менять мир по собственной мерке. Мир приземлил ее на точку зрения, с которой видела жизнь Мичиру. Красавица проститутка была права. Жаль, что она не решились уехать из Лас-Вегаса вместе с Харукой. А, впрочем, чем Мичиру помогла бы ей? Усаги не объясняла, Харука догадалась: они с Цукино из разных видов. Итак, на Земле минимум две расы, одна из которых обладает магией. Тено не повезло родиться человеком. Она усмехнулась. Ведьмовство пошло бы Мичиру к лицу. А я могла бы быть при ней домашней питомицей, подумала Харука утомленно. Добрее ли бывшие рабыни к своим рабам?
Усаги вернулась, взяла полотенце, заставила Харуку подняться и вытерла ее всюду, не особо усердствуя, соблюдая необходимую осторожность в обращении с израненным телом. Завершив процедуру, ведьма завернула Тено в отельный халат и перенесла в комнату, где уложила на кровать. Харука сжалась эмбриональным комочком. Был ранний день, солнце грело ее ноги в крупных сине-зеленых отметинах. Она то ли поняла, то ли вспомнила как отбивалась, пока ее ноги привязывали к кровати: вот это на ней — следы пальцев…
…с неестественно вытянутыми фалангами, заканчивающихся длинными, острыми как бритва когтями.
Смятые простыни, намекающие на бурную ночи, лежали в углу комнаты, скомканы и перемешаны с брюками и бельем Тено. Бывшую белой рубашку, покрытую различимыми на глаз пятнами, Усаги брезгливо забросила в ту же кучу.
Стандартный номер на двоих, курительный балкончик, опустошенный мини-бар, следы разлитого алкоголя на столешнице старого деревянного комода с зеркалом напротив кровати. Они бы не оставили на ней живого места, и ее саму не оставили в живых, догадалась Тено, если бы не вмешательство Усаги. Ведьма прогнала волков, но сперва позволила им потрепать добычу, в назидание. А саму Харуку спустила с поводка… случайно?
Четверо в ее памяти возвращались каждый раз, когда Харука смотрела в зеркало. Она в конце концов совсем перестала туда заглядывать. Смысл послания был прозрачен. Лишь Усаги оградит Тено от тьмы, и то, лишь от тьмы других.
Цукино усадила Харуку. Тено не протестовала. Не имело значения, чем соприкасаться с другими поверхностями, боль пронизала все ее естество до костного мозга и кровяных телец в сосудах. Встав на колени на постели за ее спиной, Усаги расчесывала короткие светлые волосы. Каждое движение щеткой лишало Харуку сил на сопротивление, на которое она все равно уже никогда не насмелится. Она снова закрыла глаза, отсекая слишком яркий свет и наивные надежды. Не имеет значения, кем и с кем была Тено до встречи с Цукино. С улицы доносилась музыка. Харука вздрогнула, когда ее лица коснулась теплая ладонь. Теперь любое прикосновение будет вызывать в ней оторопь, желание убежать и спрятаться.
Оставив покорную Харуку в том же положении, Цукино поднялась с кровати и обошла ее со стороны балкона. Там она оставила щетку для волос на прикроватной тумбочке и взяла с нее единственную стоявшую там баночку крема. Тено не имела с собой ничего и сомневалась, что это подарок тех мужчин.
Усаги сняла покрытую позолотой крышечку, выверенным движением зачерпнула крема кончиками двух пальцев. Первым Цукино увлажнила бледное, с плотно сжатыми губами лицо Харуки. Скажи Усаги, что крем создан на основе дьявольского дерева, одного из самых ядовитых на планете, Тено ничуть не удивилась бы. Однако, вопреки природе вещей, токсичный сок в составе крема исцеляет раны: по крайней мере, наносимый руками ведьмы.
— Видишь ли, но для псов — ты сучка.
— Мичиру, — задумавшись, Харука произнесла имя проститутки вслух.
— Я рада, что ты не забыла меня.
Выглядело так, будто Кайо сомневалась, стоит ли вообще подходить. И все же она спросила Харуку:
— Потанцуешь со мной?
Легко поднявшись, будто не набиралась весь вечер с целью впасть в беспамятство, Харука прижала к себе стройное тело, поражаясь тому, что так долго существовала без этого ощущения. Изгибы фигуры Мичиру идеально встраивались в контуры Тено, ритм, в котором двигалась каждая, был один на двоих. Хотя ни одна не могла похвастаться бальным прошлым, никто не наступал на ноги и не топтался. Вместе им было понятно интуитивно, в каком направлении двигаться.
Кайо коснулась лбом плеча Харуки. Тено погрузила ладонь в распущенные волосы Мичиру и вжала пальцы в горячую, чуть влажную кожу на ее затылке. Длинное платье Кайо открывало спину от шеи до верхней точки ягодиц. Свободной рукой Тено обхватила ее за талию, провела пальцами под тонкой тканью, пустив мурашки кожей Мичиру. Прикосновение разлилось исцеляющим теплом от макушки и до пят Харуки. Разрез от бедра демонстрировал безупречные ноги Мичиру, одна из которых постоянно находилась между ног Тено. Харука опустила голову, мазнула губами висок партнерши, дрожащими ноздрями втянула ее аромат. Если это последнее, что она сделает, если Усаги убьет ее за этот миг чистого счастья, то пускай так и случится. Тено видела себя, обнимающую Мичиру, глазами Цукино. В ее ауре — Усаги так часто подчиняла себе Харуку, вживалась в нее, что та научилась, видимо, обратной связи, или так было задумано — Тено заметила терпкую досаду, перекрываемую остротой волнения, и непонятное Харуке удовлетворение.
Не смыкая век, боясь закрыть глаза хоть на секунду, Харука молилась всем ками сразу, моля, чтоб этот танец не завершался. О, как она боялась сжать руки на теле Мичиру и обнаружить, что обнимает скомканное во сне одеяло. Прохладные влажные губы нашли приоткрытый рот и Мичиру — о чудо! — ответила на поцелуй.
Харука зарычала, вжимая ладони в кожу податливого женского тела, а губы в расплавленный рот Кайо. Плевать на ведьму, пусть спустит с нее шкуру за это, если хочет. Когда, наконец, Тено решилась посмотреть в любимое, светлое, нежное — несмотря на все, с чем Кайо пришлось иметь дело, лицо, она столкнулась взглядом с глазами Усаги. Ресторан опустел, они остались вдвоем. Тено сидела, полулежа, на кресле, с граненым стаканом в стиснутой ладони, горьким привкусом во рту и красноватым отблеском усталых глаз.
Возможно, она и завыла словно израненый зверь. Ведь никто не услышал бы. А, может, не издала ни звука. Присутствие Усаги не давало гарантии того, что с Тено вообще происходили события. Лицо ведьмы оставалось безмятежным, как то, на портрете Дориана Грея, что странно роднило Усаги и Мичиру.
Интересно, — подумала Харука отстраненно, и ей было совершенно не интересно, — а как выглядит тайник, куда Кайо прячет своих демонов? В случае Цукино бездна отсутствующей души вместила всю эту кровавую темноту.
Хоть она избегала зеркал, но сейчас ей хотелось прочувствовать все ощущения. Тено зафиксировала взгляд на себе, а точнее своей правой, отраженной как левая руке, в которой было зажато лезвие бритвы. Заледеневшая ладонь не ощущала ни острой грани, ни оставленного ею рваного следа. По ее жилам, Харука чувствовала, течет такая стылая, вязкая, черная кровь, что непросто будет заставить ее вытечь наружу до последней капли, но именно этого она хотела добиться. И если делать — быстрее и наверняка. Харука перехватила лезвие поудобнее и прижала к тыльной стороне левого — отраженного правым предплечья.
Ладошка Усаги в зеркале легла поверх рук Тено, детские пальчики вынули лезвие из пальцев Харуки. Ведьма сжала кисть выбранной Харукой руки и, продолжая улыбаться ей в отражении, полоснула Тено по коже, прорезав сразу до кости. Голова Харуки закружилась, ее затошнило, она не могла пошевелиться. Усаги примерилась снова и взрезала выше. Харука против воли застонала. Ведьма повторяла одно-единственное действие, приближаясь к беззащитному локтю, а Харука смотрела, не отрывая взгляда от рваных ран, но вместо них видела лишь улыбающееся личико Цукино. Зрение мутилось, но и в забытии Харука помнила: это просто такая игра. Еще одно веселое развлечение ведьмы, которая, конечно, вовсе не собирается ломать и выбрасывать любимую игрушку.
Дома — ранее ее, а теперь их с Усаги безразмерных апартаментах, явно рассчитанных на полк солдат, а не одну одинокую женщину, да даже и двух — под струями воды Харука вдруг сгорбилась и заплакала, без звука открывая рот и сильно жмурясь. Ладонями она уперлась в стену душевой кабины. Ей не к чему стремиться, все ее мечты так и остались мечтами, и она не может продолжать борьбу. Ведьму не сразить, слишком неравен этот бой.
Ее жизнь кончена, даже если ее сердце продолжает биться. Ее кровь застыла, даже если еще течет по жилам. Ее руки остыли навсегда, даже если Усаги ощущает тепло ее пальцев, когда те ласкают ее именно так, как она желает. Тьма, свет, какая, в конце концов, разница, и даже фантазии перестали быть последним убежищем.
Усаги проникала в мысли Тено как будто входила в свой дом. Все, что оставалось на долю Харуки — наблюдать за собственной жизнью из-за плотного стекла, не имея возможности никак повлиять на нее. Бессмысленно и опасно испытывать терпение Цукино, а себя на прочность. Разве что, чтобы уйти в ту же тьму, насовсем. Но этого не стоит ожидать скоро. Ведьма не собирается отпускать ее, пока не наиграется вволю.
Наконец, Харука закричала.
— Харука, — позвала Усаги, когда Тено в полотенце, обмотанном вокруг бедер, вышла из душа.
Это мог быть тот раз, когда она думала покончить… со всем. Или другой. Харука перестала распознавать времена, в которых существовала. Ей была доступна роскошь не мыслить и она ею воспользовалась. Ее нагота была частью уговора с Усаги. Взамен безусловного послушания Харука получила защиту от других тварей. Сделка оказалась проста, стоило Тено разок всерьез задуматься о том, что происходит.
Она проследовала на зов в кухню-студио размером с концертный зал, что отчасти оправдывалось стоящим в дальнем углу белого рояля. Крышка была опущена, Усаги играть не умела, а у Тено рука не поднималась. Вместо инструмента пело радио или сама ведьма, будто морская сирена — предвестница гибели. Поравнявшись с ведьмой Харука остановилась. Тонкая рука потянулась к лицу Тено. Пальцы Усаги коснулись нижней губы блондинки, скользнули по ее упрямому подбородку. Ниже обманчиво слабая ладошка легла на шею Харуки, коротко сжавшись, но не задержалась там. Ведьма провела линию от груди к животу Харуки, вскользь огладив ее распаленную кожу. Подцепила край полотенца и оно спало на пол к ногам Тено.
— Сядь.
Пользуясь преимуществом роста Харука приподнялась на носочках и расположила ягодицы на столешнице, одухотворенная точно как кукла для секса за миллион долларов.
— Раздвинь ноги. Шире, — приказала Усаги, — хоч видеть тебя всю.
Харука выполняла распоряжения, распихав остатки воли, напоминающие о себе покалыванием под кожей, под мышечной тканью. Порой Цукино устанавливала ее в позы, требующие хорошей растяжки. В этом плане Тено могла посоревноваться с профессиональными гимнастками. Усаги нравилось наблюдать как, замирая, прекрасное тело воспроизводит лучшие творения скульпторов и самые яркие фантазии Цукино. Сегодня, однако, ведьма тяготела к простоте.
— Положи руку между ног. Поласкай себя. Приступай.
Поначалу трение делало прикосновения чуть-чуть болезненными. Скоро пальцы заскользили быстрее, а давление увеличилось. Харука обходилась без погружения в грубину, когда ведьма позволяла ей это. Без указаний Тено себя вообще больше не касалась. Она запрокинула голову, из-под полуопущенных век наблюдая за Усаги. Тено знала, что ведьме нравится, когда Харука смотрит на нее в такие моменты. Она еще ускорила темп. Она по-прежнему достигала оргазма с легкостью, вот только совершенно ничего при этом не чувствовала. Просто выделялась влага, спазм охватывал преддверие влагалища и отдавался в перинеуме тянущей-почти-болью. Все что она делала, все в существовании Харука теперь отдавало болью.
Усаги хлестнула лаконичным: «Стоп!», когда Харука почти кончила и жестом показала следовать за собой. Тяжело дыша, с полной тумана головой Тено, шатаясь, дотопала до спальни, где привычно опустилась на колени. Усаги сидела напротив нее, допустив сегодня самообслуживание: она уже сняла трусики. Ее настолько завело зрелище мастурбирующей наложницы, что в предварительных ласках ведьма не нуждалась. Наклонившись, Харука принялась лакать, выводить круги, тереть и прикусывать точно по инструкции. Ее собственное состояние, не доведенное до разрядки, не тревожило ни ее, ни Усаги. Зеленые глаза были слепы, в ушной раковине шумело море крови, а сердце стучало так ровно и размеренно, будто у человека, переживающего фазу глубокого сна.
Когда она снова увидела Цукино, хотя та выглядела роскошнее, чем Клеопатра в годы расцвета, Мичиру приметила в ней ту самую хрупкость, которая привлекла ее в Усаги в Вегасе, накануне того как девушки впервые разделили постель. Очевидно, Усаги и раньше в деньгах не нуждалась. Не знай Мичиру, кто перед ней, могла бы предположить, что очень большие деньги способны на большее, чем просто большие деньги. Однако дело было в том, что Усаги ведьма. Кайо вспомнила о своем предложении заниматься с Цукино сексом без оплаты и подумала о причинах ее отказа. Наверное, сложно принять, что в мире, которым управляет принцип «ты мне — я тебе», что-то стоящее можно получить бесплатно. А, может, ведьма опасалась посягать на собственность дьявола.
Увидев, как стекленеют глаза Харуки, Мичиру поняла, что звереет. Усаги вздохнула. Она приказала Тено сопроводить ее вовсе не для того, чтобы побесить избранницу Самаэля. Ни морщины не добавилось на по-девичьи округлом лице, но нечно неуловимое — в движении, в уголке глаз, а, может, том как равнодушно и едва ли отмечая про себя Цукино послала на хуй излишне услужливого официанта, выдало ее напряжение. Мичиру чуть оттаяла, занимая свое место напротив Усаги бок о бок с Тено, физически присутствующей.
— Зачем он это сделал? — это была не та история, с которой Цукино хотела бы начать заново выстраивать доверие, но выбора не было.
В голосе Кайо зазвучала тоска, от которой, как думала Мичиру, она давно избавилась. Ей было плевать, распознает ли ее страдание Усаги и возрадуется ли ему.
— Прикинулся клиентом? — уточнила ведьма, — изнасиловал тебя? Или ты про выбор отверстия?
Мичиру передернуло.
— Он демон, — Цукино была мудра и не дожидалась пояснений, — ты ведьма. Его к тебе тянет, и сопротивляться Жадеит не может.
— Или не хочет, — тихо дополнила Кайо.
Она подумала, знает ли Самаэль. Его протекция на нее не распространялась до ее согласия стать частью его мира. Если кого и винить, то себя, Сецуну, Усаги… Смешно, в какой-то момент она и вправду считала Цукино подругой. Обещанная демонами месть грела обледеневшее сердце Мичиру языками адового пламени.
— Демоническая натура выстроена на принуждении: от самого себя к служению тьме, до принуждения кого-либо еще с любой иной целью. Потому и не бывает бывших демонов, — заметила Усаги, — или ведьм. Ты думала, побудешь существом с магическими способностями, пока не надоест, а там вернешься к нормальной жизни?
— Я могу уйти, когда захочу, — упрямилась Мичиру, — София смогла, значит, побег возможен.
Цукино не прокомментировала ее слова, не потому, что была не согласна, наоборот. Но и поощрять Кайо рано. Харука все так же сидела по правую руку от Кайо, апатичная, глухая к тому, что происходило, будто отгороженная стеной молчания от мира — и Мичиру.
Кайо негромко, хоть уже знала, что Тено ее не услышит, проговорила, старательно избегая смотреть на Тено даже боковым зрением:
— Так, значит, природа оправдывает насилие?
— Эта концепция и человечеству не нова.
— А демоны выше морали?
— Страх оказаться неправым, нежелание мучиться сознанием вины — частный выбор индивидуума вне зависимости от происхождения и вида.
— Но у Харуки этого маленького преимущества не оказалось, — пламя в груди Мичиру осушало ее слезы задолго до того как они могли бы сорваться и потечь по бледному как сама смерть лицу.
Игнорируя явное презрение, Цукино восхищенно вбирала облик фаворитки принца Тьмы, параллельно терпеливо объясняя то, что каждая юная ведьма впитывала с замешанном на травах и меду молоком матери.
— Она не часть семьи, Мичиру, — голос Усаги звучал мягко, утешающе.
— У нее нет никаких прав? — голос Кайо был полон гнева.
— Ее право — право жертвы в мире хищников.
— Быть съеденной?
— Быть… мне нужно перечислить все опции? — на этот раз Усаги подождала ответа.
Мичиру опустила глаза на крепко сцепленные на коленях руки. Прошептала:
— Нет…
— В нашем обществе она теряет волю, — продолжила ведьма невозмутимо, — теряет себя.
— Если мы обе были с ней, почему она досталась тебе? — всплеск ярости в глазах оттенка ранней ночи.
— Потому что я первая сказала: «я первая».
Информацию о том, что Харукой воспользовался также Жадеит, Усаги до поры придержала.
— И все?
— И все, — Цукино сделала знак официанту, тому самому, на которого ранее сорвалась, подойти: разговор перешел, наконец, в нужное русло и она могла позволить себе немного расслабиться, — водку-мартини, дважды. И ради собственного блага, сделайте все правильно.
Официант с низким поклоном удалился. Персонал в отеле, где Усаги остановилась, был превосходно вышколен. Возможно, не хуже, чем слуги при дворе Самаэля. Возможно, это они и было, подумала Кайо, чтобы отвлечься на мгновение от мыслей и особенно видений Харуки в услужении ведьмы. Она не знает, как много нечисти встречается ей ежедневно и едва научилась различать тех, с кем имела достаточно долгое для этого взаимодействие. Она не хочет знать, в каком виде и как именно Харука прислуживает Усаги наедине.
— Смешать, но не взбалтывать? — Мичиру усмехнулась, не ощущая ни губ, ни языка, ни лица, ни боли в ладонях, ногтями которых вцепилась в кожу коленей, оставляя невидимые пока, уже кровоточащие лунки.
— Как раз наоборот.
Бармен справился в рекордные сроки и бокал на тонкой ножке поднесли спустя несколько минут, проведенные тремя девушками в полной тишине. Усаги придирчиво изучила содержимое с разных сторон и пригубила. Прикрыла веки, то ли смакуя, то ли пестуя более плодотворную ветвь диалога. Кивком головы отпустила прислугу, с явным облегчением убравшегося с глаз долой.
— Значит, ты и меня пометила.
— Метка ставится только на людей. У нас с тобой все было по согласию, разве нет?
Этот вопрос ее серьезно беспокоил. Одно дело — одурманить и поиметь Харуку. Но за насилие над фавориткой дьявола, если Мичиру решит, что оно имело место, ждет казнь. Что само по себе неприятное зрелище, а в качестве личного опыта и вовсе никуда не годится.
Жадеит ходячий труп. Поразительно, он этого не понял, как и того, что Самаэль просто откладывает его казнь.
— По согласию, — Мичиру как-то разом обессилела и обмякла, ослабевшая рука тыльной стороной ладони коснулась бедра Харуки.
Прикосновение отдало мучительным спазмом между ключиц и ноющей болью в районе солнечного сплетения. Мичиру не отдернула руку, наслаждаясь мукой.
Она добровольно спала с Усаги. Она по собственной воле отдала ей Харуку. Соучастник не лучше насильника.
— Мне казалось, тебе нравилось со мной, — Усаги промурлыкала это тем же тоном, каким просила трахнуть себя в зад.
Мичиру посмотрела на нее изучающе, с почти профессиональным интересом. Груз вины растекся кожей, впитался как вино в почву и, наверное, ударил в голову.
— Понравилось, — хрипло подтвердила Мичиру со странным блеском в сухих глазах.
— И мне было хорошо с тобой.
— Я к твоим услугам.
Это было неожиданно для обеих. Цукино усмехнулась. Она догадалась, что Кайо не заберет свои слова назад из упрямства. А может так она хотела наказать себя за те свои, как она считала, неверные выборы. Хотя ведьма прекрасно знала как бывают убедительны демоны и что реального выбора у Мичиру не было с тех пор, как ее местоположение вычеслили. Знала и то, о чем Кайо не догадалась спросить: ночь с фавориткой Самаэля могла выкупить Тено.
Всегда приходится чем-то жертвовать. Усаги вздохнула:
— Боюсь, я не могу себе позволить тебя.
— Намекаешь на мое «великое предназначение»? — вообще-то, Мичиру ткнула пальцем в небо, но угадала.
— Я не умею намекать. Хотя, твое положение… непростое.
— Потому что я раба Самаэля?
Цукино вдохнула и сделала большой глоток второго по счету. Поставила бокал на стол, наклонилась навстречу Мичиру, сложила изящные локотки на столешницу. В декольте ее брючного костюма, разумеется, куда более женственного, чем того, что надет на Харуке, прекрасно была видна грудь включая соски. Кайо задержала взгляд в ложбинке между грудьми ведьмы, то ли не желая смотреть в глаза, то ли… растерявшись.
— Ты все время путаешь понятия. В нашем сюжете раба — Харука. И ты, и я, и Жадеит можем выбирать — что угодно и по собственным причинам.
— Тогда почему ты выбираешь отдать мне Харуку? — наконец, Кайо решилась озвучить предложение ведьмы, которое вынудило ее сегодня прийти.
— Она мне… — Мичиру вообразила, что услышит: «слишком дорога», но Усаги сказала, — …не по карману. Тено оказалась для меня почти такой же роскошью как ты.
— Или же просто ты ею наигралась? Выпотрошила как рыбку. Ты присвоила все ее деньги. Она передала тебе все активы, недвижимость, вообще все, что у нее было. Ты используешь ее как секс-рабыню.
— Она прекрасна, — согласилась Цукино, мгновенно вызвав новый приступ ненависти к себе, — и Жадеит тоже это видит. Он хочет ее для себя.
— Но Харука твоя, — пробормотала Мичиру, сглотнув вдруг пересохшим ртом.
— Демон может оспорить мое право на нее, — сомневаясь в способности Кайо понять, что это значит, Усаги добавила, пристально глядя в глаза Кайо, — на ней есть и его метка.
Вдруг озябнув Мичиру вздрогнула. Судорога прошла по ее лицу, а по щеке скатилась слеза. Она забыла все обвинения, которые собиралась бросить в лицо ведьме. То, что Жадеит надругался над Харукой, причинило Мичиру большую боль, чем та, которую довелось пережить ей, когда демон брал ее силой. Хотя, в той сцене присутствовал будто бы весь легион. И… для Мичиру это было иначе, ведь она — одна из них. Она получит отмщение, уже совсем скоро. Внезапно Мичиру поняла, что до сих пор не потребовала справедливости у Самаэля. Пускай казнь обещана за грехи Жадеита против Кайо, демон понесет наказание за то, что совершил в отношении Харуки. В глубине души Кайо продолжала считать себя шлюхой. Но Харука не заслуживала подобного обращения. Мичиру затошнило. И одновременно ей захотелось разреветься.
— Выпей.
Мановением руки в воздухе материализовался стакан воды, которые Мичиру приняла обеими руками. И все равно выплеснула большую часть на стол и на себя, поднося напиток ко рту. Опустошив стакан, Кайо поставила его на стол с глухим стуком. Она повернула голову и впервые прямо посмотрела на Харуку. В глазах Мичиру была одна только нежность, а губы Мичиру дрожали. Она бы запустила стаканом в стену, если бы не считала, что хорошая трепка требовалась ей самой. Прими она предложение Харуки ничего бы этого не случилось.
Усаги заговорила и теперь Кайо ловила каждое ее слово, а они резали ее тысячей ножевых порезов, из которых тек мрак, и от этого ставало легче.
— Я не смогу защитить ее. Ты сможешь. Я рада оказать тебе услугу, разумеется, хотя причина не только в этом.
Мичиру догадалась, услуга оказана не ей, а Самаэлю. Она резко повернулась всем телом к Усаги.
— Учти, если отдаешь ее мне — я не верну ее!
— Я сбываю с рук актив, который стал для меня токсичным, Мичиру. Не мне тягаться с Жадеитом, раз уж он наметил Тено своей добычей. Если он возьмет ее себе, ее душа будет предана тьме… Так что, она нужна тебе?
— Да, — кивнула Кайо решительно, наконец-то, веря, — я дам ей свободу.
— Не дашь, — ведьма покачала головой в не наигранном разочаровании, — лучшее, что ты сможешь предложить ей — более комфортные условия содержания. И — совет той, кто уже упустила свой шанс — воспользуйся этой властью, Мичиру. Пусть совесть не застилает тебе глаза. Во тьме между серым и черным нет никакой разницы. Будь честна сама с собой перед лицом истинных желаний.
Попрощавшись, Мичиру направилась к выходу. Желание обернуться было сильнее, чем… А, впрочем, чего ради ей бороться с собой? Это не флирт, и вовсе не те игры, где важно показать выдержку. Усаги, в конце концов, видит ее насквозь.
Обернувшись, она нежно скользнула по лицу Харуки взглядом, который почти что против ее воли опустился вдоль мускулистой шеи, скользнул за ворот и коснулся воображаемой лаской плеча, затянутого плотной тканью пиджака мужского кроя. На грани ликования и отчаяния она колебалась и медлила, прежде чем отвернуться и уйти. Увидев движение Усаги, Мичиру нахмурилась, хотя Цукино по-прежнему была повернута к ней спиной. Замерев на пороге, Кайо наблюдала.
Стремительно сократив расстояния до Харуки и будто пройдя сквозь стол, Усаги без замаха отпечатала ярко-красный след миниатюрной ладони на щеке Тено, заставив белокурую голову дернуться, а Мичиру вздрогнуть всем телом. Глубже погрузившись в подушки дивана, Харука удержала равновесие и криво улыбнулась, выпуская кровавый ручеек из уголка плотно стиснутых губ. Когда она улыбнулась, ее взгляд был осознанным. Она улыбалась и тогда, когда Усаги сжала ее подбородок пальцами, перепачкавшись кровью и добавляя к пощечине царапины от ногтей. Ведьма закрыла собой Харуку, и Мичиру не понимала, ненавидит она Цукино или же хочет быть на ее месте. Кайо отвернулась и вышла на улицу, где ее ждал лимузин Жадеита.
I would like if I may
To take you on a strange journey…
مكتوب
يَا لِيلْ، يا ليل
يَا لِيلِي، يا ليل
يَا لِيلِي
يَااا لِيلِي، يَا لِيلِييي
مَكْتُوبْ،
كُلِّ شِييءِ مَكْتُوبْ، مكتووب…ْ
مَكْتُوووب… فِي الْأَحْلَااام…ْ
مَكْتُو
Written
Ya leil, ya leil1
Ya leily, ya leil
Ya leily
Yaaaa leil, ya leilyyyyyy
(It is) written2
Every thing is written. Ya, written.
Written… in dreams
Written in the the language of dreams
1 Ya leil: literally means O, night.
Arabs use it a lot in their songs. though it does’nt add any meaning at all
2 predestined
3 Take care that (in the language of dreams) here doesn’t mean (with dreams’ language)
Написано
Яа лэйль, Яа лэйль
Яа лэйли Яа лэйль
Яа лэйль
Яааа лэйли Яа лэйлии1
Написано2
Всё написано
Написонооо во снах
Написано в языке снов
Написано, О, люди!
Написано. Всё написано
Написано
1 Буквально: “Яа лэйль” означает: “О, Ночь”.
2 на роду
Sailormoon-90 