Прощальной подачки Нептун хватило на вполне приличный KTM. Веселенький оранжевый байк, похожий на осу, ждал внизу, у неприметного входа в ее логово. Новое имя давало шанс спрятать зверя, которым она стала, но Харука предпочла быть никем, если не может остаться собой.

В фокусе в центре освещенного круга оказалась поверженная валькирия в распахнутой до пояса рубашке, прижатая к мраморной стойке потным голым телом. Оседлавшая талию Харуки девушка, чью наготу прикрывали распущенные волосы, качалась из стороны в сторону, рискуя свалиться на пол в любой момент. Название видео, как это часто бывает, не соответствовало содержанию.

Рот суккуба разверзся, и две пары длинных острых клыков впились в горло девушки. Мичиру вскрикнула. Одна рука Харуки была на ее шее, другая — в паху. Мичиру слабела и, стыдясь себя, подчинялась с радостью. Безвольно опущенные вдоль тела руки дрожали. Такседо Маск, перевоплотившись в Эндимиона, наблюдал эту сцену с покровительственной улыбкой.

Вокруг неподвижной фигуры расплывалось кровавое пятно. Оно росло, поглощая все на своем пути: тело Харуки, садовые ножницы у ее бедра, ступни Рей. Пятно превратилось в озеро, затопившее сон целиком. Судорожно вздохнув, Рей погрузилась с головой.

— Ты видела ее — настоящую. Она честна в своих намерениях, если не на словах. Ты знаешь это, потому что именно так она всегда и поступает. Такова ее суть. Не стоит сомневаться в ее лояльности Серенити, преданность Уранус абсолютна. Более истового фанатика ты не найдешь. Ну, разве что, Сейлор Марс.

Порой Мичиру замечала ищущий, вбирающий взгляд Харуки и то, как меняется выражение ее лица, становясь дурашливо-беззаботным, стоит Мичиру оглянуться. Иногда в зеленых глазах была горечь, причину которой Мичиру не могла понять. Она не задавала вопросов. Прервав свои занятия, Мичиру утыкалась лицом в грудь Харуки, обнимая ее за талию и ощущая ее теплые ладони на своей спине.

Шесть недель жизни в аду. Шесть недель, в течении которых она медленно умирала. Все это время Харука мучительно пыталась осознать, что потеряла все, пока новая семья не отстояла свое право на ее душу. И теперь Минако требует эту душу как плату за надежду.