Значит, вот как это происходит? Так просто. И все, что Мичиру отвергала с негодованием, как недостойное, работает: выразительный макияж глаз, яркая помада на губах, крупные серьги и выставленные на обозрение длинные ноги, открытые от аккуратных пальцев стопы до сущего неприличия. Как и обещала Минако, Тено, падкая до красоток, не устояла.

Времени до запланированного вылета оставалось на одну чашку кофе. За прошедшую неделю Тено уладила формальности, из-за которых ей пришлось посетить США. Похорон отца оставил тягость на душе, она же привела ее в «город грехов». Харука не жалела о спонтанном решении приехать в Лас-Вегас. Близость с Мичиру стоила даже вечных мук после смерти.

Тено беззвучно рассмеялась предельной двусмысленности фразы. Мичиру придвинулась ближе и, потянувшись губами, впилась в ее рот затяжным поцелуем — насколько у каждой хватило дыхания. Когда они, утолив первую жажду, оторвались друг от друга, Харука улыбалась, умиротворенная. Несмело Кайо вернула ей улыбку. Она чувствовала себя, как если бы они сговорились, хотя о чем — так и осталось для нее загадкой.

Мичиру выполнила пожелание, предполагая, что секс пойдет по сценарию «босс — секретарша»: скучновато, зато никаких неожиданностей. Легла грудью на отполированную поверхность и расставила ноги для равновесия. Взялась за столешницу как было велено. Тут же на ее запястьях застегнулись наручники — толстяк умудрился проявить прыть, достаточную, чтобы справиться с обеими руками одновременно, лишив девушку шанса на бегство.

По мере продвижения вглубь, запах наркотика становился сильнее. Мичиру задумалась, был ли мужчина один, и, если нет, куда он дел остальных. В напряженному мозгу пронеслось нервное хихиканье, внутренний голос напомнил ей шутку про мертвых шлюх в шкафу. «Ха-ха, — отмахнулась Мичиру саркастично, — самое время для юмора, учитывая, что вся ночь наперед оплачена наличными, а для местной охраны меня все равно что не существует.»

Мичиру улыбается, веселится, напевает, допивает воду, кружит у столика, пританцовывая. На полдороге в ванную замирает, с застывшей на лице гримасой, вперив взгляд в противоположную окну стену. Там — еще глаза: алые на черном. Горят и горят, пока девушка считает секунды в уме. Горят, и будто потрескивают угли в их глубине. Горят — и тухнут, понемногу, пока не исчезают совсем.